Вечный ад или мы сами создаем свое будущее

Вечный ад или мы сами создаем свое будущее

Вечный ад или мы сами создаем свое будущее

Сон почти одолел Чадова. Наступил как раз тот момент, когда сознание как бы растворяется в пространстве и мир, такой обыденный и знакомый, начинает трансформироваться во что-то иное, фантастическое и новое, но тут раздался телефонный звонок на кухне. Мистерия начинающегося сна рассыпалась и его, будто кота за шкирку, выдернуло в явь. Звонок повторился.

— И что это за сволочь так поздно звонить надумала? — сказал он злобно.

Сопящая рядом жена, так же в свою очередь, не успев полностью утонуть во сне, дернулась и прохрипела:

— Кто вздумал звонить-то так поздно?

— Где? — жена разлепила глаза и в полутьме уставилась на мужа.

Телефон не умолкал.

— С ума сошел? Какой телефон, спи.

— Ты не слышишь что ли? — удивился Чадов. А тем временем звонки не умолкали и слышались отчетливо и громко.

— Да ну тебя, — и жена, отвернувшись от Чадова, умолкла и уже через секунду засопела снова.

Телефон все еще не переставал трезвонить. Чадов с удивлением посмотрел в сторону жены, встал с кровати и пошел на кухню, с намерением выплеснуть в трубку всю свою злость. Он даже начал формулировать то, что скажет телефонному хулигану, но тут споткнулся о пылесос, который забыли убрать с вечера, и весь его, поистине титанический гнев, обличенный в ругательство, выплеснулся в пространство квартиры впустую, а телефон, между тем, продолжал трезвонить. Войдя на кухню, и закрыв за собой дверь, Чадов, прихрамывая, нащупал в темноте трубку и злобно сказал:



— Слушай меня внимательно, Чадов. Сейчас ты выйдешь из кухни и найдешь меня. Я тебя давно жду. Торопись, а то рассвет скоро, — прохрипел в трубке знакомый голос.

— Ах ты мразь! — крикнул Чадов, — Шуточки шутишь, гнида пьяная, я тебе завтра, паскуда, устрою!

И с негодованием бросил трубку. Он понял, что ему вызванивал дружок Антипенко, который накануне напился и теперь издевается. Сам-то Антипенко, в отличие от Чадова, не работал уже полгода, существуя за счет случайных подруг и собутыльников, а Чадову с утра нужно было идти на работу.

— Ну, сволочь, — произнес он и вышел из кухни.

В этот миг Чадова обдало ледяным порывом ветра, будто он вышел в морозную ночь из избы в одних трусах. Он поежился и… увидел с ужасом, что так оно и есть. Он находился посреди заснеженного поля, босиком в одних трусах, а вокруг него была непроглядная ночь. Чадов попятился, нащупывая дверь, и упал в снег. Двери не было. Он оглянулся. Ничего. Только вдалеке, одиноко, среди слегка искрящегося снега, был виден какой-то объект. Это был крохотный домишка, покосившийся от времени, с сугробом на крыше и небольшой печной трубой, из которой поднимался дымок. Поежившись от дикого холода, Чадов приблизился к окошку и заглянул. Стекла настолько заледенели, что решительно ничего нельзя было увидеть и он, чертыхнувшись, пошел кругом дома, обнаружив с другой стороны двери с деревянной ручкой.

Стол грубого сруба и две скамьи — это первое что Чадов увидел в комнате. На столе лежал небольшой фанерный ящик. Справа в углу мерцала чугунная печка, возле нее сидел кто-то на корточках, завернувшись в грязный рваный тулуп. Сидел он съежившись как мокрый голубь, и тень его подрагивала на досках пола.



— Вошел таки, идиот, — сказал незнакомец и затрясся от хриплого смеха. Чадов понял, что это его смех. Был он жутким. Незнакомец вдруг закашлялся и как-то резко затих.

— Вы кто? — спросил дрожащим голосом Чадов.

— Я то? Хм… да кто, кто… я твой бог! — сказал он.

— Да ты садись Чадов, чего стоять то. Вон скамья.

Чадов прошел, скрипя досками, и присел на самый край, ближе к двери, готовый в любую секунду вскочить и убежать. Так страшно ему никогда еще не было. Все казалось ему невозможным, нелепым, и в тоже время он понимал, что это не сон. Реалистичность происходящего вселяла еще больший ужас.

— Ты Чадов все по ночам, перед сном к богу обращаешься, да? Все молишь, что бы тебе счастье в руки упало, деньги пришли. Так ведь? — не оборачиваясь говорил человек.

— Просишь, просишь. Помоги мне мол, вон у того и машина лучше и квартира и работа перспективная. Другим все завидуешь. Счастье себе выпрашиваешь, так?

— Ну, — потупился Чадов, — а вот другие разве не так?

— Разговор о тебе, — жестко напомнил незнакомец.

— Просишь, верно. А кого ты просишь, а? Какого такого бога? Ты же не веришь ни в кого.

— Ты Чадов не крещенный, не мусульманин, не иудей. Ты даже не язычник. Ни в Будду ты не веришь, ни в Перуна, ни в Зевса, тем более. Ты даже в инопланетян не веришь. Правильно?

— Ну, признаться, да, — пожал плечами Чадов.



— Ага. Верно, — в печи что-то треснуло, свет исказился, и тень незнакомца содрогнулась.

— Но ведь я предполагаю что…

— Ну-ну, — иронично приободрил греющийся у печи неизвестный, – и что ты там предполагаешь?

— Что существует на свете некая сила… Как бы бог, или не бог, но что-то такое, но может быть оно скрыто ото всех, потому что мне, если честно, ни одна религия до конца не нравится. Все это обман какой-то…

— Это ты верно сказал Чадов, про некую силу. Сила эта есть. И знаешь, что такое эта сила?

— Вера, Чадов, вера. Единственная реальная сила. А теперь ответь мне, как можно создать бога?

— Но ведь это боги создают людей… — он опешил.

— Нет, Чадов, наоборот. Когда сотни тысяч верят в одного бога он становится реальным и могущественным, потому как наделен силой веры этих сотен тысяч. И он им и помочь может, и чудо может сотворить и много чего еще. А теперь подумай и скажи, какого бога может создать один человек, не верящий ни в кого, но всякий раз просящий чего-то? И что может сделать тот бог, в которого верит всего один человек?

— Не знаю, наверное, мало чего.

— Именно. Вот ты меня и создал.

С этими словами, незнакомец поднялся и повернулся к Чадову лицом. Взглянув на него, Чадова охватил ужас. Перед ним стоял он сам. Грязный, заросший щетиной, в одних трусах и тулупе. Выглядел он больным и каким-то внезапно постаревшим.



— Нравится? — хрипло спросил Чадов-бог.

— Зачем ты меня сюда затащил?

— За тем, Чадов, что бы ты меня уничтожил. Ибо только ты и можешь это сделать. Ведь ты меня создал.

— Но как я тебя могу уничтожить?

Чадов-бог, хромая и кашляя подошел к столу и открыв ящик, достал из него револьвер. Чадов вздрогнул. Но тот стрелять не собирался, он протянул оружие своему создателю и насильно вложил в дрожащую и немеющую, от дикости происходящего, руку. После он скинул с себя тулуп и подойдя ближе, накинул его на плечи Чадова.

Они вышли в поле. Стоял дикий холод. В небе не было ни звезд, ни луны. Это Чадов заметил лишь сейчас. Этот мир был безжизненный и чудовищный.

— Видишь, какой мир для своего божества ты создал, — словно читая его мысли сказал Чадов-бог, когда они отошли от дома. Он остановился и повернулся к нему лицом, — Это все потому, что ты, жалкий, пустой человек. Без фантазии и смысла, без настоящей цели. Деньги, Чадов, целью быть не могут. Деньги это средства, инструменты. Ну, ничего, скоро ты это поймешь. Ты отвратительная и жалкая личность, ты не смог создать даже подобие мира. Стреляй же!

Но Чадов не мог. Он никогда ни в кого не стрелял. Хотя это существо, похожее на него и в тот же миг являющееся его самым жутким кошмаром, вызывало в душе невыразимое отвращение.

— Ты трус и ничтожество. Заурядная, бесполезная тварь! Стреляй! Никто об этом все равно не узнает. Безнаказанность! — хрипло и мерзко захохотал его бог, — Стреляй!



И Чадов, поняв, что, действительно, никого тут нет, поднял револьвер и стрельнул. Пуля попала в грудь. В этот момент Чадов ощутил какое-то облегчение и даже эйфорию. Его ничтожное божество рухнуло на колени. Голова упала на грудь, но тут же медленно поднялась.

— Подойди, — сказало оно и изо рта брызнули капли крови.

Чадов приблизился и нагнулся.

— Я кое-что позабыл тебе сказать. Ты ведь не знаешь, верно, что бывает с тем, кто убивает бога?

— Он сам становится на его место, — смертельно раненый, затрясся в последнем приступе смеха, — Помни, Чадов, здесь, в этом мире, вечность безвременья. Теперь ты — это я… — он упал и черная кровь из раны залила белый снег.

Чадов возвратился в дом. Он замерз. Он сел у печи и принялся греть руки у пламени. Сознание его будто отключилось. Он судорожно думал, но никак не мог понять, что с ним произошло. Как он мог попасть в такой мир. Внимательно осмотревшись, он увидел в дальнем темном углу мешки, до этого они были скрыты тенью стола. Вскрыв один из них, Чадов увидел огромные пачки долларов. Тогда он подошел к столу и открыл ящик. В нем лежал обыкновенный телефон.

— Я должен все изменить, — прошептал Чадов. Он набрал номер и сел на скамью. Шли гудки. Долгие-долгие гудки…

Так прошли столетия. Но он терпеливо ждал, в пустом, безжизненном мире. Он сходил с ума, он мучился в вечности, стрелялся из револьвера, но все было тщетно. Он был богом, и он был бессмертен. Миллионы лет одиночества в пустом мире у вечной печи раздумий и страха. Порой ему казалось, что он не один, и он говорил со своими демонами, но и их не было на самом деле. Он знал, что это вечный ад. Но вот однажды, спустя долгий круг вращения вселенной, трубку на том конце сняли и он услышал:



— Слушай меня внимательно, Чадов. Сейчас ты выйдешь из кухни и найдешь меня. Я тебя давно жду. Торопись, а то рассвет скоро, — прохрипел он в трубку.

— Ах ты мразь! — услышал он, — Шуточки шутишь, гнида пьяная, — выдавил из себя Чадов на том конце провода, — Я тебе завтра, паскуда, устрою! — связь оборвалась.

Чадов-бог торжествующе захохотал, хрипло и мерзко. Он, поднялся, спрятал револьвер и телефон в ящик, закрыл его и сел к печи, укутавшись в тулуп. Вскоре дверь в его вечную обитель открылась, и он понял, что скоро будет свободен.

История со смыслом: «Воздастся каждому по вере его»

При использовании любых материалов активная ссылка на сайт обязательна!

О admin

Оставить комментарий

x

Check Also

Нацисты в поисках города Богов, экспедиция в Тибет

Нацисты в поисках города Богов, экспедиция в Тибет Материалы касающиеся этих экспедиций, как оказавшиеся в ...

Рейтинг@Mail.ru